26 — 27 апреля (по старому стилю) 1917 года в Резекне был проведен Латгальский конгресс, на котором было принято решение отделиться от Витебской губернии и объединиться с Латвией. Некоторые латышские националисты придают большое значение этому событию, которое свидетельствует, по их мнению, не просто о желании латгалов жить в Латвии, но о том, что латгалы являются латышами. Однако они при этом обращают мало внимания на даты: в апреле 1917 и речи не шло о независимой Латвии. Империя прекратила свое существование, но Российская республика еще не была уничтожена большевиками. Временное правительство не допускало распада России, но не выступала резко против национальных автономий — например, 12 апреля 1917 года Временное правительство объявило о предоставлении автономии Эстонии и установило ее границы. Карлис Ульманис примерно в тоже время стал лидером крестьянского союза благодаря своему лозунгу «Свободная Латвия в свободной России!» В таком свете решение Латгальского конгресса о необходимости изменения административных границ внутри России не выглядит очень уж впечатляющим. Как бы то ни было, но депутаты Латгальского конгресса решили присоединиться к Латвии на условиях самоуправления и соблюдения прав латгальского языка.

Мало кто знает, но одним из первых документов большевиков была Декларация прав народов России, в которой содержались основные принципы их национальной политики — равноправие, суверенность, право на самоопределение. В соответствии с такими идеями в 1919 году правительство Петериса Стучки издает распоряжение, в котором говорилось, что языками делопроизводства как центральных, так и местных органов власти Советской Латвии являются латышский, латгальский и русский. При этом добавлялось, что переписка центральных органов власти с Латгалией осуществляется «на латгальском и русском языках, либо только на последнем». Но большевики в Прибалтике были разбиты и правительство Стучки заявило в 1920 году о самороспуске.

Не отставали от большевиков и их более удачливые противники. Хотя они называли латгальский язык лишь диалектом латышского языка, латгалы свободно пользовались своим языком во времена первой Латвийской республики. Хотя об автономной Латгалии тогда особо не говорили, зато с латгальским языком дела обстояли хорошо. В 1927-1929 году была проведена орфографическая реформа латгальского языка, латгальский алфавит стал ближе к латышскому. В Латгалии работали школы на латгальском языке. Делопроизводство в местных органах власти велось на латышском и на латгальском
языках.

Переворот 15 мая 1934 года можно считать черной датой в истории латгалов. Ульманис хотел построить латышскую Латвию, в которой не было места для латгалов. По Латгалии прошла волна замены латгальских топонимов на латышские. Латгальские имена и фамилии также заменялись на латышские. Латгальские школы стали переводиться на латышский язык. Все латгальское подвергалось гонению. Вот как описывает это время писатель Леонид Любимов, выросший в Латгалии: «Но в это же время в Риге произошел государственный переворот. В волости поменялась власть. Вновь назначенный волостной староста, оказавшийся националистом, заявил, что ему не нужны латгалы, разговаривающие на своем исковерканном языке. Латыши называли латгалов valodas kroplotaji (коверкатели языка) и еще католиками».

Не игравшая особой роли при демократической власти формулировка «диалект латышского языка», теперь показала свою негативную сторону. Латышским националистам не было дела до «каких-то» диалектов, которые мешали сплочению латышской нации и «портили» статистические показатели: только записав латгалов латышами (вдобавок подтасовав результаты переписи 1935 года), латышские националисты смогли приписать латышам фантастическую цифру в 75% населения, хотя реально латышей было около 50% населения. По такому случаю диктатор Ульманис даже специально выучил одну фразу на латгальском языке: «нет и не будет никакого различия!» Так народ, давший название Латвии и латышам, потерял право на существование.