Согласно официальной точке зрения латгалы являются этнографической группой латышей. Особенно эту точку зрения поддерживают латышские националисты: ведь если признать самостоятельный характер латгальского народа, даже по самым минимальным подсчетам составляющего 11% населения, то с мифом о «доминирующем положении» латышской «нации» в Латвии придется покончить — латыши тогда будут составлять всего 47% населения, что на фоне 30% русских смотрится не так впечатляюще. А если все 22% населения заявят, что они латгалы?

С латгальским языком несколько сложнее, но выгоднее для латгалов. Латышские националисты называют его диалектом латгальского языка. Но вот на официальном уровне у националов случилась осечка. Вероятно, хотели как лучше для себя, а получилось как всегда. В Законе о государственном языке, сказано, что государственным языком является латышский, но ниже добавлено, что латышский язык включает в себя латгальскую разновидность (paveids), не диалект, не язык, а именно «разновидность». И потом ничего не сказано, как соотносятся латышский язык и латгальская разновидность, когда и как эта «разновидность» употребляется и т.д. Из-за этого получается, если дальше читать в законе слова латышский язык или государственный язык, добавляя слова «включая его латгальскую разновидность», что по-латгальски можно обращаться в органы власти в любом месте Латвии, размещать любую информацию в неограниченном объеме (без перевода на латышский язык), сколько угодно вещать по радио и телевидению (не ограничиваясь 25%) и т.д. Даже экзамен на знание государственного языка, получается, можно сдавать по-латгальски, и пусть только кто попробует нарушить Закон о государственном языке, запретив употреблять латгальскую «разновидность»! И как минимум 75% предметов в русских школах вести на латгальском с 2004 года, начиная занятия милым латгальским «Loba reita»!

Однако понятие «этнографическая группа» никак не может быть применено к латгалам. Этнографическая группы не имеют собственного самосознания, а выявляются учеными на основе исследования сходств и различий в культуре представителей одного и того же народа. А у латгалов есть собственное самосознание, осознание своего отличия от латышей. Основным же критерием в вопросе, язык или диалект служит то, понимают ли друг друга люди при беглом разговоре. При этом, этот критерий часто дополняется другими. Например, скандинавы могут понять друг друга при беглом разговоре, и с чисто лингвистической точки зрения их языки можно назвать диалектами одного языка. Но у датчан, шведов, норвежцев, исландцев разная ярко выраженная идентичность, что стало решающим для признания их языков самостоятельными. «Разновидность» — еще один пример того, как латвийские политики создают новые понятия или изменяют по своему усмотрению уже существующие. Можно как угодно назвать язык — диалектом, разновидностью, наречием, говором, версией, вариантом — сути это не изменит. Лучше поучиться опыту соседних демократических стран. В Норвегии, например, нет норвежского языка. Зато есть норвежские языки: букмол и нюнорск. Норвежцам и в голову не приходило называть нюнорск, которым пользуется где-то 15% норвежцев, разновидностью букмола. Просто следуя реальному положению дел, законодательно было зафиксировано наличие двух норвежских языков, которым государство в равной степени оказывает свою поддержку. Кстати, в вышеупомянутой газете «Graidi» я прочитал статью, в которой была очень интересная фраза одного латгальского студента относительно того, насколько латыши хорошо понимают латгальскую речь.